Она, видимо, задумалась. Помолчав, вздохнула:

— Не знаю. Я никогда не брала денег у отца. Я не знала отца.

— Ну вот видите… А говорите: оскорбительно. Возьмите, Эрика.

— Нет-нет! — снова закричала она. — Не надо, не буду… Никогда! Я уже решила все. И больше не позвоню.

— Эрика!

— Прощайте! — Трубка монотонно загудела.

Даниил Романович подошел к окну. В темноте метались рек ламные огни, приглашали, звали, уговаривали, манили. Он повалился на диван, достал первую попавшуюся книгу, открыл ее так, как открылось, стал читать.

Читал и не понимал, что читает. Перед глазами стоял Доми нах. Его слова: «Не счастье принесете вы людям, а горе», — мешались с прочитанным в книге. И еще доносился далекий, полный растерянности голос Эрики. Он подвинулся к настольной лампе, чтобы лучше различать буквы. «И вот она приняла фосфор. Но судьба — против нее… На сцену является доктор, и она спасена.

Для чего спасена? Для такой же жизни, полной позора и му чений, которой она предпочитает смерть?

Согласитесь, что это чрезмерно, по-инквизиторски жестоко — изломать, исковеркать человеку жизнь, оскорбить, опозорить, выпачкать его и, когда он после всех пережитых пыток предпочтет им смерть, лишить его права на это, вылечить и снова пытать».

Галактионов закрыл книгой лицо.

«Согласитесь…

Но неужели я поступил, как инквизитор? Неужели Доминак прав? Во время войны я работал в полевом госпитале, спас тысячи жизней, ощущал радость спасителя. И вот, оказывается, сейчас стал инквизитором! Кто же это написал, как попала ко мне эта книга?»

Он посмотрел на переплет и удивился: Горький! Не может быть! Это попали страницы из другой книги…

Даниил Романович внимательно перелистал книгу. Сомнений не оставалось-то слова Максима Горького. Странно: гуманист Горький так резко осудил не убийц, а тех, кто спас человеку жизнь, и осудил, как палачей — они казнили молодую рабыню при жизни, а когда она отравилась, спасли ее, чтобы опять казнить. «Ничего странного нет. То было давно. Я вернулся в эту жизнь, И, видимо, моя работа здесь не нужна, — думал Даниил Романович. — И Доминак по-своему прав. Но я работаю не для него. Поэтому Шельба тоже прав — надо найти согласие, чтобы продолжать опыты, работать до конгресса, а потом — домой».